lara (i_lara) wrote,
lara
i_lara

Женщина из прошлой жизни

Итак, она звалась Пенелопой. Он - Одиссеем. (Скорей всего, это были никнеймы для общения в социальных сетях. Хотя вряд ли. Когда произошло знакомство этих двоих, социальных сетей, кажется, не существовало. Или они уже появились, но еще не приобрели подлинного размаха и популярности.)

Так что же Пенелопа? Ничего общего с той легендарной особой царского происхождения, которая двадцать лет верно ждала своего супруга, пустившегося в дальнее плавание по водам древних морей-океанов.



Имя - просто случайное совпадение. Ведь эта, нынешняя, никогда не была женой Одиссея. Его женой была совсем другая особа, а как звали ее, значения сейчас не имеет. Пенелопа зла ей не хотела. Ведь полюбила она своего Одиссея, будучи уверенной, что он свободен. Точнее, разведен. Так сказал ей Одиссей при знакомстве. А паспорт она, разумеется, не проверяла, хотя трезвомыслящие подруги потом не раз пеняли ей на это: «Нельзя быть столь легковерной, Пенелопушка. Как-то странно его поведение. Уж не женат ли он часом?»

Ну да, так и вышло. Как в воду глядели прозорливицы.
Пенелопа, узнав об обмане, по ночам рыдала в подушку, как это делают все разочарованные женщины, но, отрыдав и умывшись холодной водой, решила, что чужого ей не надобно.

И отпустила ненаглядного своего Одиссея, чтобы был он счастлив, не метался меж двух домов и двух женщин, а рожал бы себе детей с благоверной, добывал руно златое им на радость и забыл о ней навсегда.
Вот только сама не забывала. Горевала, проклиная судьбу, болела и тосковала не один год. Но никто, кажется, об этом не догадывался.


А что же наш Одиссей? Ну, он-то в отличие от мифического тезки по волнам особо не плавал. Бывали у него, конечно, командировки в дальнее и ближнее зарубежье, но ездил он туда не налегке, а с супругой своей и чадами, всё чинно - благородно, как полагается. То есть и его имя в этой истории чисто случайно совпало с именем легендарного странника.

Но разве важно, как на самом деле звали наших героев?
«Что имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет».

Так позже говорила Пенелопа Охотнику, который был весьма пристрастен во всем, что касалось наименований, брендов, культурных кодов и современных веяний в искусстве. Ему хотелось, чтобы имя ее из четырехсложного стало двухсложным, ассоциировалось бы с эпохами не столь отдаленными, легко произносилось и запоминалось.

Он придумал ей новое имя.
Он хотел сделать ее своей женой.

Декабрь 1999-го. Пенелопа.

...А потом была суббота. Тихая и сказочная. «Поехали в Яффо!» - сказал он. «Поехали», - отозвалась весело. Кто-то наверху уже пошевеливал невидимыми нитями, и уже завела старая шарманка свою незатейливую мелодию, и роман наш неожиданно начинал набирать обороты. Слишком быстро, слишком. Кто-то там, наверху, недоуменно пожал плечами и нахмурился. Наверняка небесный сценарий не предполагал столь стремительного старта. А если и предполагал, то не до такой степени.

***
Беззаботное счастье было с нами по пути в Старый Яффо, где уже зажигались ночные фонари; оно вело нас через пустырь, засыпанный гравием и песком, и рядом, всего в паре метров, плескалось сонное море и мягко качались на волнах рыбацкие лодки и рестораны-кораблики.

Стол под белой скатертью ломился от снеди и напитков, но к еде никто из нас почти не прикасался, и почему-то нравилось говорить с ним обо всем и ни о чем, улыбаться его шуткам, смеяться невпопад. Ах, да... И разница в возрасте, что так пугала с самого начала, казалась несущественной. «Время бежит приятно, визави мил и ненавязчив. Еще полчасика — и по домам», - думала спокойно, не зная еще, чем обернется та странная встреча в холодном декабре.
***
«Милый мой, мы оба сошли с ума, не так ли? И разве не безумие — вновь и вновь погружаться (чтобы удержать и запомнить) в сладостные мгновения, неумолимо исчезающие в вечности, и не безумие ли вновь и вновь вызывать в воображении этот твой жест, когда ты убираешь волосы со лба. Твои шелковистые каштановые волосы».

Февраль-март (?) 2000-го. Пенелопа.

Человек появился, когда его совсем не ждали. Вернее, давно уже не ждали. На лестнице царила сплошная тьма - тот, кто робко позвонил в дверь, даже не потрудился включить свет. «Кто там?» - спросила тихо, замирая, ибо ответ почему-то-то уже знала. И Одиссей ступил за порог - какой-то потерянный, уставший, со своей смущенной улыбкой; слегка скользнул взглядом, словно избегая смотреть прямо в глаза. Это неожиданное, неурочное появление нарушило хрупкое равновесие моего мира. Равновесия, которое терпеливо, по крупинке, по камешку, по кирпичику, упрямо выстраивала сквозь боль и слезы долгие дни, недели и месяцы. Он что-то сказал - и вдруг стало предельно ясно, что тонкая корочка, едва затянувшая сердечные раны, была слишком нежной, чтобы выдержать натиск чувств. Вмиг ставшая беззащитной душа моя снова потянулась к нему. Как будто не было ни обиды, ни шока после внезапного его бегства - с нашей вершины, с нашего светлого праздника. Праздника, которому не суждено было длиться долго.

Армейская форма его была пропитана потом, и кожа была так солона на вкус, что даже горчила.
И всё это было тогда неважно.
Он вновь принес в мою жизнь свет - и боль.

Июнь 2002-го. Амина.
Говорила Пенелопа старой Амине, что гадала на Таро и кофейной гуще: «Посмотри, что с ним, где он. Знаешь, ведь я сама его отпустила. Считала, что поступаю правильно. Но силюсь понять - и не могу: почему он так запросто от меня отказался? Почему, Амина?»

«Обман вокруг клубился, ложь, хитрость. С самого начала. Вижу, был у него выбор, был. И выбрал он материальное. С деньгами связанное. Вот, видишь? Сплошь пентакли. Вероятно, он совершил ошибку. - Она умолкает, вытаскивает из колоды три карты. - А ведь ты всё же не отпустила его, лишь руки ему развязала, попрощавшись. Тебе без него плохо, но и он тоже не слишком радуется. И знаешь почему? По судьбе ты ему - и он тебе по судьбе. Как магнитом вас друг к другу влечет, неодолимо, по-сумасшедшему, и будет так всегда. Это ваша карма, дитя мое. Уроки вы должны вместе проходить, чему-то научить друг друга и сами чему-то научиться. И в следующем воплощении, может быть, станет он тебе любящим братом, а ты ему любящей сестрой...».

«Я ведь ни о чем его, кажется, не просила, ничего особенного не требовала, - голос Пенелопы едва слышен. - Хотела быть ему праздником, чистым, легким и звонким... Всего-то...»
«Ты и была праздником, милая. Только он поймет это позже. Если вообще поймет. Не заботься об этом, пустое».

«Увижу ли его еще, Амина? Давай, раскинь Таро».
Она долго держит карты в сморщенных пальцах, перебирает. Думает.
«Не хотят отвечать Таро. Или у них пока нет ответа. А вот и подсказка от старших арканов: прости его, не жди, обиды забудь, в собственной душе черпай силы, живи своей жизнью. Другой у тебя не будет»...

«А гуща, гуща кофейная на что, Амина? Смотри, вглядись получше, растолкуй!»

«Вижу разное, - хмурится старуха. - Вижу и потери, и обретения, и хорошие события, и мужчину с любовью, и очаг семейный... Внимательной будь, не прогляди поворота судьбы своей. А тот, о ком спрашиваешь... Кармический твой возлюбленный... Может, и проявится когда-нибудь. Не скоро, ох не скоро. Сама к нему руки протянешь, на сей раз сама его позовешь. Но только холодно и одиноко будет тебе с этим человеком».

Амина, вся в черном, высокая, статная, на прощание обнимает Пенелопу.
«Больше ко мне не ходи, милая, - говорит тихо. - Адрес забудь. Я здесь ненадолго. Хочу только, чтобы знала ты: внутри тебя сейчас пустота, стужа, рана глубокая, боль нестерпимая. Но затянется рана и наполнится душа твоя до краев теплом, и радостью, и всепрощением, и предчувствием прекрасного, и бешеной энергетикой, и тихой жалостью, и жаром сердечным. И грудной клетки твоей мало окажется, чтобы вместить всё это великолепие. Это и будет твоя любовь, милая. Не жди, что она придет от кого-то извне. Только от тебя самой, от силы неведомой, что живет в тебе и не позволяет покориться бедам и скорби. Дай только время».

«Как долго ждать мне, скажи!»
«Точного срока знать не дано. Ты сама поймешь, что час настал: тебе вдруг петь во весь голос захочется, полной грудью вдохнуть, но опасаться будешь. Пой, не бойся. Твой кармический урок завершится, и путь тебе новый откроется».

Май 2002-го. Одиссей.

У нас были идеальные отношения, Пенелопа. Так я думал, купаясь в твоей любви. Моя работа и ты - только это у меня и было. Но ты осыпала меня упреками... Почему исчезаю, пропадаю, не звоню... А может, у меня проблемы. А может, я не хотел их на тебя взваливать. Сам привык справляться. Ты всё испортила, Пенелопа. Не могла перетерпеть неделю-другую. Из-за такой ерунды всё разрушила. Знать тебя не хочу.

Пойду своей дорогой. Карьеру делать, семейное гнездышко вить. Всё как ты хотела.
И всё у меня будет. Без тебя. И еще позовут меня сирены сладкоголосые, не тебе чета. Сами прибегут и себя преподнесут на блюдечке, даже добиваться их не придется, как тебя добивался (потому и скрывал многое - твоими словами, обманывал).
Прощай, Пенелопа.


Октябрь 2008-го (?). Охотник.

Пенелопа видит в окошке входящих новое личное сообщение. Пишет ohotnik (это ник, разумеется, соцсети рулят): «Привет, penelopa! Я (далее следует имя, которое мы здесь не назовем, пусть останется Охотником). Читаю твой блог, есть деловое предложение. На следующей неделе планирую прилететь в Тель-Авив. Мы могли бы где-нибудь попить кофе?»

Охотник прилетел по делам на три дня, но задержался на целый месяц. С ним было весело пить кофе, бродить по вечерним улочкам Старого Яффо, есть в портовых забегаловках запеченную на открытом огне свежую рыбу, обсуждать какие-то проблемы, выслушивать идеи по развитию сетевой активности Пенелопы. На самом деле Охотник занимался по жизни другими, куда более серьезными вещами, просто любил совмещать приятное с полезным, легко заводил всевозможные знакомства и связи, вот и встречу с Пенелопой запланировал заранее, чтобы не скучать в деловой поездке в чужой стране. Для встречи нужен был предлог - и Охотник нашел его без проблем.
Пролетели три дня, неделя, деловые цели были исчерпаны, пришла пора возвращаться домой, в маленькую европейскую страну. Но Охотник каждый день менял дату вылета. И повадился встречать Пенелопу, когда та выходила из офиса в конце рабочего дня. Иногда у него в руках были цветы. Он вообще был щедрым - на сюрпризы, слова, поступки. Наверное, она ему очень нравилась. Ну и он ей тоже.

Через какое-то время они стали неразлучны. Пенелопа даже попросилась в отпуск за свой счет, потому что жаль было терять в офисе целых восемь - десять часов, которые они могли провести вдвоем.

Декабрь 2008-го (?). Охотник.

В его квартире-студии, где на фоне холодного стиля техно царит - кто бы сомневался - образцовый порядок, Пенелопа вытирает пыль, разглядывает фотографии. Охотник любит фотографировать, это одно из его увлечений. Снимок улыбающейся Пенелопы заключен в серебристую рамочку и красуется на рабочем столе.

***
За серым окном лениво просыпается утро. По чисто вымытому стеклу ползут тонкие струйки дождя. Улочка тихая, ни машин, ни иных привычных шумов большого города. Пенелопу будят странные звуки. Она подходит к окну, вслушивается и вдруг узнаёт давно забытую незатейливую мелодию шарманки из Старого Яффо. Тревога пробирается в душу, мурашками бежит по коже. «Зачем? Отчего здесь эта шарманка? Знак? Предупреждение?»

Охотник тоже уже не спит. Она оборачивается. Ей не выдержать этот взгляд серых глаз. Мужской взгляд.
«Любимая».
«Любимый».
«Иди ко мне. Обними меня».
«Это ты? Это твоя голова на моей подушке?»

Заунывные звуки шарманки постепенно удаляются и наконец затихают. Пенелопа вновь засыпает на загорелом плече Охотника.

Декабрь 2009-го (?). Охотник и Пенелопа.

Пенелопа и Охотник готовят на кухне в ожидании гостей.

- Вот столешница мраморная, хлеб месить будешь, - говорит Охотник. - Или, может, деревянная нужна? А мясо я сам разделаю, о нем не беспокойся.

Пенелопа опускает руки в мягкое пузырящееся тесто, оно липнет, липнет к пальцам. Нужна еще мука, думает она.

Охотник курит у окна. Вообще-то он бросает курить, но все еще не может полностью расстаться с вредной привычкой. Курит, когда ему кайфово. Или когда Пенелопа молчит.

Тесто под руками Пенелопы становится послушным. А тишина - вязкой, тревожной, будоражащей.

Охотник подходит сзади, обнимает за плечи. Шепчет на ухо:
- Останься, слышишь? Ну хоть еще на неделю. Ну на три дня. Поменяем тебе билет.
- Мне на работу пора выходить, ты же знаешь.
- Да не нужно тебе работать. Я о тебе позабочусь. Моя жена ни в чем не будет нуждаться. Ты сможешь работать здесь. Делать всё что захочешь. Придумаем тебе занятие по душе.
- А мои родители? Я нужна им рядом. В их возрасте нельзя оставаться одним. Вот если бы ты мог перебраться ко мне...
- Мы это уже обсуждали. Это невозможно. У меня все деловые интересы в Европе.
- Знаю. Но сколько мы еще сможем мотаться туда-сюда? Жить на две страны... Видеться урывками... Милый, я устала. Я очень устала.
- Но ведь ты не уйдешь насовсем? Не исчезай!


Январь 2021-го. Пенелопа.
Пандемия. Изоляция, карантин, маски, перчатки, санитайзеры. Страшные сводки: столько-то умерло, столько в тяжелом состоянии, столько выздоровело... в городе... в стране... в мире... Тоска. Одиночество. Тревога, не отпускающая ни на миг. Страх за близких.

Пенелопа взбирается на стремянку: на антресолях, помнится, должны быть запасы плитки для пола, оставшейся после давнего ремонта и сейчас зачем-то понадобившейся. Она протягивает руку, чтобы вытащить плитку, и задевает толстую глянцевую папку для бумаг. Из папки вываливаются какие-то конверты, листочки и листы, скрепленные степлером. Пенелопа спускается со стремянки, усаживается на пол и наугад достает страницу из бумажного вороха. Начинает читать. Читает всё подряд, не в силах оторваться. Это ее старые письма к Одиссею, распечатки его мейлов, ее стихи, ее опубликованные тексты. Этой истории, которая начиналась, как поэма, уже очень много лет.

Казалось бы, всё давным-давно прошло и быльем поросло. Почему же так больно, невыносимо больно, словно это случилось только вчера? Отчего трясет, как в лихорадке, и сердце колотится как бешеное, не унять?
Ее словно накрывает мощной волной отчаяния, несбывшихся надежд, неосуществившейся любви.
Перед глазами лицо Одиссея.
«Ты только живи, милый, - мысленно, сквозь слезы и дрожь, молит она. - Ты только живи, пожалуйста!»

Все свалившиеся с антресолей рукописи и старые письма Пенелопа небрежно запихивает обратно в папку.
Она уничтожит их потом. Наверное.

Ей хочется немедленно с кем-то поговорить.
Ей хочется поговорить с Одиссеем. Услышать, как звучит его голос. Прикоснуться к нему. Ведь завтра земля может сойти с орбиты. Мир может провалиться в тартарары. Сгореть в адском пламени ядерных взрывов. И нас больше не будет. Никого, никого из нас.
Жизнь так скоротечна. И сколько уже там ее осталось, той жизни?
И кому какое дело до Пенелопы.
Разве кому-то жаль, что она потеряла покой и сон?
Разве кому-то станет плохо, если она вновь услышит, как звучит забытый голос Одиссея?
Ну разве что ей самой.

Январь 2021-го. Пенелопа.
Я спешу, я вновь бегу к тебе за советом, Амина. Знаю, что ты не велела. Но куда было мне деваться? Все слезы выплакала, губы в кровь искусала, всю подушку изгрызла. Вдруг нечем стало дышать. Места себе не находила, в четырех стенах не сиделось, душа рвалась куда-то неодолимо, и ноги сами несли меня сюда, на городскую окраину, в заброшенный дворик, где ажурная чугунная изгородь почти скрылась в пышных зарослях дикой малины и жимолости, где никто не косил траву уже много лет...
Скрипну калиткой, поклонюсь памяти твоей. Здравствуй, Амина! По пояс мне травы твои вымахали, подсолнухи у ограды давно высохли, кофейная гуща в пыль превратилась.
Побуду здесь немного, Амина, здесь легче дышится и света больше.

А можно ли в ту же воду трижды войти, как думаешь?
И пережить всё сызнова, можно ли?

Апрель 2021-го. Одиссей и Пенелопа.

Голос в трубке. Его голос, да.
Но отчего он так холоден?
(А ты чего ждала, Пенелопа? Охов и ахов? Спустя тыщу лет? Хорошо еще, что вспомнил!)
Тоном следователя на допросе: «Зачем ты меня искала?»
Пенелопа торопливо излагает причины.
Следователь всё так же бесстрастен:
«Почему ты не уничтожила нашу переписку? Все эти бумажки?»
В самом деле, почему, Пенелопа?
У нее нет ответа.
Но она продолжает что-то сбивчиво объяснять про скоротечность жизни, про то, как ее трясло и колбасило от старых писем; про мощь слов, написанных когда-то и способных годы и годы спустя вызывать такие страсти. Впрочем, сегодня ей вряд ли удастся восстановить содержание их разговора - лишь обрывки фраз помнит и то, как тряслись ее руки, сжимавшие плоскую коробочку телефона, как дрожал голос, как боялась расплакаться. Да-да, скорей всего, плакала. Потому что Одиссей вдруг изменил тон и голос его, потеплев, стал наконец похож на тот, что был когда-то так узнаваем среди всех других, так дорог, так волновал и радовал.

***
Одиссей исчез. Как исчезал в той, прежней жизни. Наверное, работает вовсю на удаленке. Ни звонка, ни слова в мессенджере, тишь да покой. Словно ничего не произошло. Где-то в самых дальних секретных недрах рабочего компьютера спрятаны, кажется, фотографии Пенелопы, отправленные ему много лет назад по электронной почте.
Одиссею очень хочется взглянуть на снимки, но дома это невозможно. Forbidden. Никто не должен видеть фото его тайной женщины. Он и сам не должен.

***
Пенелопа в длинном ситцевом платье, льнущем к ногам, не идет - почти бежит по мокрой острой гальке вдоль самой кромки моря. Ей кажется, что за спиной вот-вот развернутся сильные крылья, поднимут, вознесут над этим диким пляжем, над этим шумным прибоем. Ей хочется запеть во весь голос, чтобы гулкое эхо отозвалось в прибрежных скалах, чтобы слышно было и людям, и птицам. Пенелопа прижимает руки к горлу, будто стало оно хрупким стеклянным сосудом, до краев наполненным любовью, и страшно ей, что от пения, от звука любого можно расплескать драгоценное чувство. «Не бойся, - слышится ей в шуме морском и криках чаек негромкий голос Амины. - То, что выплещешь, что миру отдашь, вернется к тебе сторицей. Отдавай любовь. Твой кармический урок пройден. Теперь ты свободна».
Tags: love story, дыбр, слова мои
Subscribe

  • Сладкое

    Летний пирог с нектаринами В выходные пекла очень летний кекс с нектаринами. Тонкий аромат лимонной цедры и молотого миндаля, сочность и яркий…

  • Новый год к нам мчится

    Тарталетки с розмарином и шоколадным кремом Рассыпчатое тесто с миндалем и ароматом розмарина гармонично сочетается и с шоколадным кремом, и…

  • (no subject)

    ШОКОЛАДНЫЕ КАПКЕЙКИ Летом тоже хочется есть не только салаты. Легкие шоколадные капкейки, покрытые насыщенным ганашем, с посыпкой из хрустящего…

  • (no subject)

    МАЛАЙ (КУКУРУЗНЫЙ КЕКС) Чем дальше от детства, тем больше тянет туда. Туда, где трава была зеленее, деревья – выше, фрукты – слаще.…

  • Комфортная выпечка

    ШОКОЛАДНЫЙ КЕКС НАЙДЖЕЛЫ Внешность обманчива: этот плотный на вид кекс-буханка (Dense Chocolate Loaf Cake) на самом деле очень мягкий, нежный и…

  • Сладкий уикенд

    ШОКОЛАДНО-БАНАНОВЫЙ Уютный маленький кекс. Для аромата и настроения. Пусть в доме пахнет праздником. Какой бы ни выдалась неделя, уикенд…

Comments for this post were disabled by the author